Люди > Василий Илюхин

Василий Илюхин 60 Лет Заведывающий В теме 6 Лет 8 Месяцев 21 День


Как я учился кайтингу.

7 Nov 2014

По О*Генри

Подумав хорошенько, я решил, что справлюсь с этим делом. Тогда я пошёл и купил бутыль свинцовой примочки и кайт со сноубордом. Домой меня провожал инструктор, чтобы преподать мне начальные сведения. Мы уединились на пруду за домом и принялись за дело. Кайт у меня был не вполне взрослый, а так, жеребёночек – метров пяти-семи, с укороченными стропами и резвый, как полагается жеребёнку. Инструктор кратко описал его достоинства, потом поднял его и проехался немножко, чтобы показать, как это просто делается. Он сказал, что труднее всего, пожалуй, выучится останавливаться на нём,  так что это мы оставим на последок. Однако он ошибся. К его изумлению и радости обнаружилось, что ему нужно мне только помочь стартонуть, а остановлюсь я сам.  Упал я с невиданной быстротой, несмотря на полное отсутствие опыта. Он стал с правой стороны, подтолкнул меня и вдруг все мы оказались на льду: внизу он, на нём я, а сверху кайт.

Осмотрели кайт, он ни сколько не пострадал. Это было невероятно. Однако инструктор уверил меня, что так оно и есть; и действительно, осмотр подтвердил его слова. Из этого я должен был, между прочим, понять, какой изумительной прочности вещь мне удалось приобрести. Мы приложили к синякам свинцовую примочку и начали снова. Инструктор на этот раз стал с левой стороны, но и я свалился на левую, так что результат получился тот же самый.

Кайт остался невредимый. На этот раз инструктор занял безопасную позицию сзади  меня, но, не знаю уж каким образом, я опять свалился прямо на него.

Он не мог прийти в себя от восторга и сказал, что это прямо-таки сверхъестественно: на кайте не было ни царапинки, он нигде даже не разорвался. Примачивая ушибы, я сказал, что это поразительно, а он ответил, что когда я хорошенько разберусь в конструкции кайта, то пойму, что его может покалечить разве только динамит. Потом он, хромая, занял своё место, и мы начали снова. На этот раз инструктор стал впереди и велел активнее работать баром. Мы тронулись с места значительно быстрее, тут же наехали на обледенелую рыбацкую лунку, я полетел через бар, свалился головой вниз, инструктору на спину, и увидел, что кайт ещё порхает в воздухе, застилая от меня солнце. Хорошо, что он упал на нас: это смягчило удар, и он остался цел.

Через пять дней я встал, и меня повезли в больницу навестить инструктора; оказалось, что он уже поправляется. Не прошло и недели, как я был совсем здоров. Это от того, что я всегда соблюдал осторожность и падал на что-нибудь мягкое. Некоторые рекомендуют использовать защиту, а, по-моему - инструктор удобнее.

Наконец инструктор выписался из больницы и привёл с собой четырёх помощников. Мысль была не плохая. Они вчетвером держали меня и кайт, покуда я вставлял ноги в крепления, и потом строились колонной и маршировали по обеим сторонам, а инструктор подталкивал меня сзади; в финале участвовала вся команда. Кайт, что называется, писал восьмёрки, и писал очень скверно. Для того чтобы устоять ровно, от меня требовалось очень многое и всегда что-нибудь прямо-таки противное природы. Иначе говоря, когда от меня что-либо требовалось, моя натура, привычки и воспитание заставляли меня поступать известным образом, а какой-нибудь незыблемый и неведомый мне закон природы требовал, оказывается, совершенно обратного. Тут я имел случай заметить,  что моё тело всю жизнь воспитывалось неправильно. Оно погрязло в невежестве и не знало ничего, ровно ничего такого, что могло быть ему полезно. Например, если мне случалось падать направо, я, следуя естественному побуждению,  круто заворачивал бар направо, нарушая, таким образом, закон природы. Закон требовал обратного: бар надо поворачивать в другую сторону от падения. Когда тебе это говорят, поверить бывает трудно. И не только трудно – невозможно, настолько это противоречит всем твоим представлениям. А сделать ещё труднее, даже если веришь, что это нужно. Не помогают ни вера, ни знание, ни самые убедительные доказательства; сначала просто невозможно заставить себя действовать по-новому. Тут на первый план выступает разум: он убеждает тебя расстаться со старыми привычками и усвоить новые. С каждым днём ученик делает заметные шаги вперёд. К концу каждого урока он чему-нибудь да выучивается и твёрдо знает, что учится немецкому языку: там тридцать лет бредёшь ощупью и делаешь ошибки; наконец думаешь, что выучился, - так нет же, тебе подсовывают сослагательное наклонение – и начинай опять сначала. Нет, теперь я вижу, в чём беда с немецким языком: в том, что с него нельзя свалится и разбить себе нос. Это поневоле заставило бы приняться за дело вплотную. И всё-таки, по моему, единственный правильный и надёжный путь научится немецкому языку – изучать его по кайтовому методу. Иначе говоря, взяться за одну какую-нибудь подлость и сидеть на ней то тех пор, пока не выучишь, а не переходить к следующей, бросив первую на полдороге.

Когда выучишься удерживать кайт в равновесии, двигать его вперёд и поворачивать в разные стороны, нужно переходить к следующей задаче – вставать на сноуборд. Делается это так: скачешь на сноуборде на правой ноге и, ухватившись за бар обеими руками, когда скомандуют, становишься левой ногой в крепления, наваливаешься животом на бар и падаешь – может направо, может, налево, может вперёд, но падаешь непременно. Встаёшь – и начинаешь то же самое сначала. И так несколько раз подряд.

Через некоторое время выучиваешься сохранять равновесие, а также править кайтом, не выдёргивая бар с корнем. Итак, ведёшь кайт вперёд, потом становишься на сноуборд, стараешься не дышать, - вдруг сильный толчок вправо или влево, и опять летишь на снег.

Однако на ушибы перестаёшь обращать внимание довольно скоро и постепенно привыкаешь падать на снег левой или правой стороной более или менее уверенно. Повторив то же самое ещё шесть раз подряд и ещё шесть свалившись, доходишь до полного совершенства. На следующий раз уже можно попасть на борд  довольно ловко  и остаться на нём, - конечно, если не обращать внимания, что ноги болят, а колени распухли. Тогда можно считать, что ты вполне овладел искусством вставать на борд под кайтом и после небольшой практики это будет легко и просто, хотя зрителям на первое время лучше держаться подальше, если ты против них ничего не имеешь.

Теперь пора уже учится останавливаться по своему желанию; останавливаться против желания научаешься прежде всего. Очень легко в двух – трёх словах рассказать, как это делается. Ничего особенного тут не требуется, и по-видимому, это не трудно; нужно потянуть страховку на себя, повернуть в лево и остановится как будто ты в конце горки. Конечно, на словах это легче лёгкого, а на деле оказывается трудно. Сколько не старайся, а останавливаешься не как «в конце горки», а летишь кувырком и каждый раз над тобою смеются.

В течение недели я обучался каждый день часа по полтора. После двенадцатичасового обучения курс науки был закончен, так сказать, начерно. Мне объявили, что теперь я могу кататься на собственном кайте без посторонней помощи. Такие быстрые успехи могут показаться невероятными. Чтобы обучится катанию на борде с горы, хотя бы начерно, нужно гораздо больше времени.

Правда я бы мог выучится и один, без учителя, только это было бы рискованно: я от природы неуклюж. Самоучка редко знает что-нибудь как следует и обычно раз в десять меньше, чем узнал бы с учителем; кроме того, он любит хвастаться и вводить в соблазн других легкомысленных людей. Некоторые воображают, будто несчастные случаи в нашей жизни, так называемый жизненный опыт, приносят нам какую-то пользу. Желал бы я знать, каким образом? Я никогда не видел, чтобы такие случаи повторялись дважды. Они всегда подстерегают нас там, где не ждёшь, и застают врасплох. Но мы отвлеклись в сторону. Во всяком случае, возьмите себе учителя – это сбережёт массу времени и свинцовой примочки.

Перед тем как окончательно распростится со мной, мой инструктор осведомился, достаточно ли я силён физически, и я имел удовольствие сообщить ему, что вовсе не силён. Он сказал, что из-за этого недостатка мне первое время довольно трудно будет подымать кайт и таскать его за собой, но что это скоро пройдёт. Между его мускулатурой и моей разница была довольно заметная. Он хотел посмотреть, какие у меня мускулы. Я ему показал свой бицепс – лучшее, что у меня имеется по этой части. Он чуть не расхохотался и сказал; - бицепс у вас дряблый, мягкий, податливый и круглый, скользит из-под пальцев, в темноте его можно принять за устрицу в мешке.

Должно быть, лицо у меня вытянулось, потому что он прибавил одобряюще: -это не беда, огорчатся тут нечего; немного погодя вы не отличите ваш бицепс от окаменевшей почки. Только не бросайте практики, катайтесь каждый день, и всё будет в порядке.

После этого он со мной распростился, и я отправился один искать приключений. Собственно, искать их и не приходится, это только так говорится, - они сами вас находят.

Я вышел на безлюдный, по - воскресному тихий пруд шириной метров в пятьсот. Я видел, что тут, пожалуй, будет тесновато, но подумал, что если смотреть в оба и использовать пространство наилучшим образом, то как-нибудь можно погонять.

Конечно, стартовать на кайте в одиночестве оказалось не так-то легко; не хватало моральной поддержки, не хватало сочувственных замечаний инструктора: -Хорошо, вот теперь правильно. Валяйте смелей, вперёд!

Впрочем, поддержка у меня всё-таки нашлась. Это был мальчик, который сидел у берега на скамейке и грыз большой батончик сникерса.

Он живо интересовался мной, и всё время подавал мне советы. Когда я свалился первый раз, он сказал, что на моём месте непременно подложил бы себе подушки спереди и сзади – вот что! Во второй раз он посоветовал мне поучится сначала с носовым платком. В третий раз он сказал, что мне, пожалуй, не усидеть и на снегоходе. В четвёртый раз я кое-как удержался на ногах и поехал вдоль берега, неуклюже виляя, покачиваясь из стороны в сторону и занимая почти весь водоём. Глядя на мои неуверенные и медленные движения, мальчишка преисполнился призрения и завопил: - Батюшки! Вот так летит во весь опор!

Потом он слез со скамейки и побрёл за мной по водоёму, не спуская с меня глаз и порой отпуская неодобрительные замечания. Мимо проходила девочка, она засмеялась и хотела что-то сказать, но мальчик заметил наставительно: - Оставь его в покое, он едет на похороны.

Я с давних лет знаю этот водоём, и мне всегда казалось, что он ровный как скатерть: но к удивлению моему, оказалось, что это не верно. Кайт в руках новичка невероятно чувствителен: он показывает самые тонкие и незаметные изменения уровня, он отмечает подъём там, где неопытный глаз не заметил бы никакого подъёма. Подъём был едва заметен, и я старался изо всех сил, пыхтел, обливался потом, - и всё же, сколько я ни трудился, кайт останавливался чуть ли не каждую минуту. Тогда мальчишка кричал: - Так, так! Отдохни, торопится некуда. Всё равно без тебя похороны не начнутся.

Ледяные кочки очень мешали. Даже самые маленькие нагоняли на меня страх. Я наезжал на любую наледь, как только делал попытку её объехать, а не объезжать я не мог. Это вполне естественно. Во всех нас заложено нечто ослиное, неизвестно по какой причине.

В конце концов, я доехал до края водоёма, и нужно поворачивать обратно. Тут нет ничего приятного, когда приходится делать поворот в первый раз самому, да и шансов на успех почти никаких. Уверенность в своих силах быстро убывает, появляются всякие страхи, каждый мускул каменеет от напряжения, и начинаешь осторожно описывать кривую. Но нервы шалят и полны электрических искр, и кривая живёхонько превращается в дёргающиеся зигзаги, опасные для жизни. Вдруг кайт закусывает удила и, взбесившись, лезет на дерево, стоящее на берегу, несмотря на все мольбы ездока и все его старания свернуть от берега. Сердце у тебя замирает, дыхание прерывается, ноги цепенеют, а кайт всё ближе и ближе к дереву. Наступает решительный момент, последняя возможность спастись. Конечно, тут все инструкции разом вылетают из головы, и ты поворачиваешь кайт к дереву, когда нужно повернуть к водоёму, и растягиваешься во весь рост на этом негостеприимном, закованном в гранит берегу. Такое уж моё счастье: всё это я испытал на себе. Я вылез из под неуязвимого кайта и уселся на берегу считать синяки.

Потом я пустился в обратный путь. И вдруг я заметил дедушку, тащившего саночки мне навстречу. Если чего-нибудь не хватало, чтоб довести опасность до предела, так именно этого. Дедушка с саночками шёл по середине пруда, и с каждой стороны оставалось каких-нибудь метров по двести-двести пятьдесят свободного места. Окликнуть я его не мог – начинающему нельзя кричать: как только он открыл рот, он погиб; всё его внимание должно принадлежать кайту. Но в эту страшную минуту мальчишка пришёл ко мне на выручку, и на сей раз я ему был премного обязан. Он зорко следил за порывистыми и вдохновенными движениями моего кайта и соответственно извещал дедушку:

- Налево! Сворачивай налево, а не то этот осёл тебя переедет.

Дедушка начал сворачивать.

-Нет, нет, направо! Стой! Не туда!, Налево! Направо! Налево, право, лево, пра… Стой, где стоишь, не то тебе крышка!

Тут я заехал с наветренной стороны на санки и свалился вместе с кайтом. Я сказал:

-Чёрт полосатый! Что ж ты, не видел, что ли, что я еду?

-Видеть то я видел, только почём же я знал, в какую сторону вы едите? Кто же это мог знать, скажите, пожалуйста? Сами-то вы знали, куда едите? Что же я мог поделать?

Это было отчасти верно, и я великодушно с ним согласился. Я сказал, что, конечно, виноват не он один и я тоже.

Через пять дней я так насобачился, что мальчишка не мог за мной угнаться. Ему пришлось опять садится на лавочку и издали смотреть как я падаю.

В одном конце пруда было несколько глыбищ льда, неизвестно кем нагромождены, на расстоянии двух метров одна от другой. Даже после того, как я научился прилично править, я так боялся их, что всегда наезжал на них. От них я, пожалуй, пострадал больше всего, если не говорить о собаках. Я слышал, что даже первоклассному спортсмену не удаётся переехать собаку: она всегда увернётся с дороги. Пожалуй это и верно; только мне кажется, он именно потому не может переехать собаку, что очень об этом старается. Я вовсе не старался переехать собаку. Однако все собаки, которые мне встречались, попадали под мой сноуборд. Тут, конечно, разница не малая. Если ты стараешься переехать собаку, она сумеет увернутся, но если ты её хочешь объехать, то она не сумеет верно рассчитать и отскочит не в ту сторону, в какую следует. Так всегда и случалось со мной. Я наезжал на всех собак, которые приходили смотреть, как я катаюсь. Им нравилось на меня глядеть, по тому, что у нас по соседству редко случалось что-нибудь интересное для собак. Немало времени я потратил, учась объезжать собак стороной, однако выучился и этому.

Теперь я еду, куда хочу, и как-нибудь поймаю этого мальчишку и перееду его, если он не исправится.

Купите себе кайт. Не пожалеете…, если останетесь живы.           

Чтобы оставлять комментарии вам необходимо зарегистрироваться!

Друзья

ВВС управляющая компания
	Сервер Телеком
Спортивный клуб БАРС
Российский Кайтборд Про Центр
	KiteClass
	Liquid Force
5 квадратов
Торгово-развлекательный комплекс ВВС
New School Academy